Boutique S. Korovin

Real estate in Antalya


Частный маклер С. Коровин / Анталья

Viber / WhatsApp: +90 (541) 240 53 90

Новые комментарии

Подписаться на почтовые рассылки

Количество подписчиков ― человек.

ПОДПИСКА НА РАССЫЛКУ

Ваше имя (на русском языке)
Ваш email-адрес:

Работаем © 2010 года

email рассылки Конфиденциальность гарантирована

email рассылки

Уголок России в самом сердце Анталии. Часть 2

Дата публикации ― 14 декабря 2012

<< Начало

 

История

Назым Хикмет Ран

Продолжение.

Назым добрался до Трабзона.

Город был объят страхом. Политическая полиция следила за каждым приезжим человеком. В Трабзоне несколько месяцев назад было убито пятнадцать коммунистов, вместе с основателем Турецкой Коммунистической Партии, Мустафой Субхи. Власти опасались волнений…

Назым сел на ближайший пароход и покинул город. Пароход шёл в Батум…

* * *

В Батуме, Назым Хикмет решил ненадолго задержаться.

Он снял номер в гостинице «Франция», поднялся в комнату и попытался заснуть. Но беспокойные мысли, роем кружа, так и не позволили ему сделать это. Он встал, немного походил по комнате и сел за тяжёлый овальный стол.

Назым вспомнил свой путь, Анатолию, усталых и обнищалых людей. Покосившиеся дома, гнилые крыши.

Долгие годы отдавала анатолийская деревня свою кровь то на триполитанскую, то на балканскую, то на мировую и вот теперь национально-освободительную войну.

Народ истощал, мужчин в деревне можно было пересчитать по пальцам.

Горечь, только горечь…

Тридцать пять дней, равные тридцати пяти годам, провел я в дороге из Стамбула в Анкару, из Анкары в Болу. Я, стамбульский отрок, внук Паши, познакомился с Анатолией, и вот теперь всё, что я видел и пережил, лежало передо мной здесь, на этом столе…

Смотрю, и мне хочется плакать. Смотрю и кровь, от гнева, ударяет мне в голову.

Решай, говорю я себе. Решай!

— Но ведь всё же уже решено, мосты сожжены?!

Нет постой, не спеши. Что ты можешь отдать своей Анатолии? Чем можешь для неё пожертвовать?

— Всем, что у меня есть…

Свободой?

— Да!

Сколько лет ты ради этого готов просидеть в тюрьме?

— Если потребуется, всю жизнь.

Но ты любишь женщин. Любишь есть и пить, хорошо одеваться. Ты мечтаешь объехать Европу, Азию и Америку. Так оставь же всё здесь, вернись обратно в Анкару и не пройдет каких-то пяти лет, как ты станешь депутатом, а потом министром…

Женщины, яства, вина, искусство — всё к твоим ногам. Весь мир!

— Брось! Я хочу помочь своей Родине и если потребуется, я просижу в тюрьме всю жизнь…

Он вышел из гостиницы, сел на первый же поезд и поехал в Москву, чтобы ответить на один единственный вопрос, – “Как сделать так, чтобы на его Родине, в Турции, всем жилось хорошо. Чтобы на его Родине, в Турции, не было бедных и богатых”…

* * *

Поезда были забиты до отказа, казалось, что вся огромная Россия стронулась со своего места.

В купе Назыма стиснули со всех сторон. Со вторых полок свисали чьи-то ноги в вонючих чувяках. На багажной полке тоже разместились по двое. В проходе стояли, как в трамвае…

Казалось, что в вагоне больше нет ни одного места, но очередная волна пассажиров нашла его. В коридорах, в тамбурах, на багаже…

Проехали Ростов.

То, что увидел Назым за Ростовом он больше не смог забыть никогда.

Поезд остановился на очередной станции.

Из-за штакетника, окружавшего перрон, глядели странные, марсианского вида существа. У них были землистые, зеленоватые лица, животы, раздутые словно шары. Глаза запавшие, а зрачки расширены. Один сплошной зрачок…

— А одежда… Боже мой!

Кто-то бросил на перрон арбузные корки. И десятки людей перебравшись через забор, кинулись поднимать их, вырывая друг у друга.

Это были голодающие Поволжья.

Назым опомнился лишь тогда, когда поезд отошел от перрона…

…Весной 1942 года он впервые увидит, как голодные люди едят траву. Спокойно, не стыдясь и не жалуясь, словно скотина…

Заключенные бурской тюрьмы будут стоя на четвереньках в тюремном дворе и щипать траву…

Летом 1922 года Назым Хикмет приехал в Москву…

* * *

Москва была центром мировой революции, здесь собрались революционеры со всех сторон.

Назым поселился в гостинице “Люкс”.

Эта гостиница была местом встречи поэтов и писателей. Они читали стихи, спорили на странном языке состоящем из английских, французских, немецких и русских слов и именно там Назым впервые услышал такие имена как Есенин, Блок и Маяковский…

От гостиницы «Люкс» до Страстной площади — рукой подать. У памятника Пушкину, на Тверском бульваре, где зимой пахло свежим снегом, а осенью прелыми листьями, словно перебродившим вином, Назым подолгу сидел и собираясь с мыслями, глядел на открывшийся ему иной мир. Сочинял стихи…

Здание бывшего голландского банка на Страстной (ныне Пушкинской) площади в Москве, где помещался Коммунистический университет трудящихся Востока. (Фото В. Гусева.)

Повсюду висели плакаты, призывавшие оказывать помощь голодающим.

Голод, повсюду, где пролегал его путь, свирепствовал голод. В оккупированном Стамбуле, в деревнях Анатолии, похожих на стоянки пещерного человека, в Поволжье.

И первым его стихотворением на московской земле стало — “Зрачки голодных”…

Это были стихи о его голодающей Родине и о такой же голодающей России. О всех тех, кому отныне принадлежало сердце поэта, которое провело его, внука Паши, по этой долгой тернистой дороге, сначала в Анатолию, а затем в Москву…

Недалеко, на этой же площади, рядом с монастырём, помещался КУТВ, Коммунистический Университет Трудящихся Востока и Назым поступил в него…

* * *

После окончания университета, в 1924 году, Назым Хикмет вернулся в Стамбул.

Он начал работать в журнале «Айдынлык», печатном органе Коммунистической Партии Турции. Но в феврале 1925 года турецкое правительство закрыло журнал, а все его сотрудники были арестованы.

Назыму удалось избежать ареста, он бежал в Измир, где перешёл на нелегальное положение и даже попытался организовать подпольную типографию, но его искали, заочно он был осуждён на 10 лет, и в сентябре 1925 года он снова приехал в СССР…

* * *

Назым чувствовал себя уже закалённым революционером и старым москвичом…

Назым Хикмет в 20-е годы.

Тверская, главная улица Москвы, была и главной улицей его здешней жизни. Она мало чем изменилась, за те четырнадцать месяцев, что он провёл на своей Родине. В её начале, в Охотном ряду, всё так же помещалась «Синяя блуза», а чуть дальше, среди магазинов и лавок, в небольшом приземистом здании, работал кавказский ресторанчик. Рядом был отель «Люкс»…

Все номера, по-прежнему были отданы революционным эмигрантам.

Кто только не проживал в нём!

Немецкие коммунисты Вильгельм Пик и Вальтер Ульбрихт, французские социалисты Суварин и Дорио, финн Тойво Антикайнен, иранский поэт и революционер Лахути, индусский драматург-коммунист Эс Хабиб Вафа, Пальмиро Тольятти из Италии…

Большинство из них жили под вымышленными именами. Многих на Родине ждало тюремное заключение…

Рядом с КУТВ-ом, в здании кинотеатра “Ша нуар” размещался университетский клуб. Тут, будучи студентом, Назым ставил свои первые драматические опыты.

А если идти дальше, по Тверской, в здании бывшего казино был театр, руководимый Мейерхольдом, первый в РСФСР…

Мейерхольд был любимым режиссером Назыма. Он пытался заново переделать театр, так же как Назым мечтал заново переделать турецкую поэзию, а вместе с ней и весь мир…

Вскоре в помещении бывшего “Ша нуар” появился новый театр. После долгих споров решили назвать его МЕТЛА (Московская Единая Театральная Ленинская Артель).

Одним из руководителей театра стал Нун Ха. Нун Ха был студенческий псевдоним Назыма Хикмета. Это были первые буквы его имени в арабском начертании. Латинский алфавит в Турции, тогда ещё не был введен…

В театре, Назым Хикмет работал с утра до самой ночи, он ставил эксперименты, ища новые средства для выражения изменившегося мира. Он пробовал цирковое антре, приемы русского народного балагана, пантомиму, кино, формы турецкого театра Карагёз…

Первым спектаклем, поставленным в МЕТЛЕ, был ПЭК. За ним должны были последовать ВЭК и ТЭК, что расшифровывалось как Первый, Второй и Третий Эстрадные Комплексы…

Назым писал сценарий. Во время репетиций артисты импровизировали, а затем отбирался лучший вариант и его закрепляли на бумаге.

«Комплекс» начинался с очень популярной в те годы песни «Кирпичики». На тему этой песни и было поставлено обозрение.

Одним из участников спектакля был юный студиец, а последствии известный советский драматург и актёр Исидор Шток…

Обозрение было задумано неплохо. Затемнение, как в кино, быстрая смена сцен. Но техника была ужасной, то и дело случались накладки и публики в театре становилось всё меньше и меньше.

Назым приступил к работе над пьесой «Всё товар», рассказывающей о горькой судьбе учёного в капиталистическом мире и уже начал распределять роли, но театр распался…

Однако московский опыт Назыма Хикмета не прошёл даром.

В 1932 году, на сцене стамбульского театра «Дарульбедаи», был поставлен спектакль “Череп”, замысел и сюжет которой почти полностью совпадал с московской пьесой “Всё товар”.

«Череп» стал первой удачной драматургической попыткой Назыма Хикмета. Постановщиком пьесы и исполнителем главной роли был Эртугрул Мухсин, отец современного национального театра Турции.

После спектакля толпа зрителей на плечах пронесла Назыма до самого дома. Билеты были раскуплены на месяц вперед, но власти запретили постановку после третьего представления…

В 1928 году, в Турции была объявлена амнистия. Судебный приговор, осудивший Назыма на десять лет тюрьмы, больше ему не угрожал и он решил вернуться домой. Назым несколько месяцев обивал пороги турецкого посольства в Москве, добиваясь разрешения на въезд в страну, однако получить его не смог и махнув рукой, поехал без разрешения.

Родина встретила поэта холодно. В Хопа на него надели наручники и сопроводили в тюрьму.

Назыма обыскали. Нашли огрызок карандаша и записную книжку со стихами, написанных на арабском языке. Среди них была «Дума о Гераклите»…

Полицейский чин, ведущий допрос поэта, слыхом не слыхивал не о каком Гераклите и прочёл его имя, как “her ekalliyet”, что означало “каждое меньшинство” и узрел в этом крамолу…

Назыму грозили крупные неприятности. В Турции, незадолго, была принята новая конституция, всё население страны было объявлено турками, а националисты проводили насильственную тюркизацию национальных меньшинств…

— Помилуйте, — усмехнулся поэт, — Гераклит — это греческий философ из Эфеса…

— Ах, ещё и греческий?! В камеру его!

Хотя обвинение оказалось несостоятельным, Назыма продержали в тюрьме почти три месяца. Затем, не зная как быть, отправили в Ризе, а оттуда, в наручниках, в Стамбул, на усмотрение столичных властей…

Однако прослышав о возвращении поэта, турецкие писатели выступили с протестами в печати и Назыма выпустили на свободу.

Тюрьма же заштатного городишка Хопа увековечилась в истории турецкой литературы стихами, которые Назым так и назвал «Записками из тюрьмы Хопа»…

* * *

В Стамбуле, Назым Хикмет поселился в доме своего отца, на азиатском берегу Босфора и с первого же дня стал выступать с чтением стихов на литературных вечерах, среди самых разнообразных слушателей.

В мае 1929 года, в стамбульском издательстве «Муаллим Ахмед Халид»  из печати вышел первый в Турции его сборник стихов.

Вскоре был опубликован следующий сборник, «835 строк», в который вошли стихи, написанные в России…

Стихи произвели в литературной среде впечатление разорвавшейся бомбы. Они начисто изменяли все прежние представления об искусстве и его роли в жизни общества…

Один из будущих соратников Назыма, Кемаль Тахир, в последствии вспоминал:

В тот год литературные вечера часто устраивались на вилле «Алай» в парке Гюльхане, рядом с бывшим султанским дворцом. На один из таких вечеров мы и отправились с моим другом, тоже поэтом.

Назыма представили слушателям как «известного турецкого поэта».

Он стал читать.

В те времена мы тоже писали, по крайней мере так думали и находились под сильным влиянием Яхьи Кемаля, Бодлера и Вердена. Грохочущий голос Назыма привёл нас в исступление. Мы настолько обалдели, что, выйдя на улицу и пытаясь по памяти восстановить стихи, едва не погибли под колесами трамвая…

Прямо из парка Гюльхане мы отправились в издательство Ахмеда Халида, чтобы купить по экземпляру «835 строк»…

Но на Назыма Хикмета обратила внимание не только молодежь…

После выхода «835 строк» последовало приглашение пожаловать в президентский дворец.

Назым в дворец не пошёл, ответив, что он не русалка Эфталия, под именем которой имелась ввиду знаменитая эстрадная певица, часто приглашаемая влиятельными лицами на виллы возле Босфора…

Наказание последовало незамедлительно. Вскоре, после публикации стихотворения «Город, потерявший голос», которое призывало помочь бастующим трамвайщикам Стамбула, Назыма предали суду по обвинению в подстрекательстве к мятежу.

Суд оправдал поэта, но гонения на него не прекратились…

Назым Хикмет устроился на работу в авангардийский журнал «Ресимли Ай», издателями которого были муж и жена Мехмед Зекерия и Сабиха Сертель.

В журнале Назым вёл рубрику «Развенчиваем кумиры».

Как-то под вечер, после работы, Назым возвращался домой. Спустившись к Золотому Рогу, он сел на колесный пароходик, курсировавший через Босфор.

В салоне он увидел председателя клуба националистов и бывшего министра Хамдуллаха Субхи, который сидел в окружении двух десятков своих поклонников и что-то оживленно им рассказывал. Заметив Назыма, он подозвал его к себе.

Хамдуллах Субхи держал в руках свежий, пахнущий типографской краской номер «Ресимли Ай».

— Я с огорчением слежу за вашими публикациями «Развенчиваем кумиры», — стараясь быть вежливым, сказал Хамдуллах Субхи. —  Вы бросаете вызов всем, что же, в Турции найдутся люди, которые сумеют Вас поставить на место…

Через день после этого разговора стамбульская газета «Икдам» открыла против Назыма кампанию. С той поры она не прекращалась уже никогда…

Чего только не приписывали ему!

Казнокрадство, что он якобы получил деньги в Болу и сбежал с ними в Россию. Утверждали, что Назым алкоголик и наркоман. Кричали, что он разрушает классический стих. Доказывали, что его поэзия вся до последнего слова импортирована из-за рубежа…

Власти начали преследовать журнал. Зекерия и Сертель были вынужден передать его в другие руки, а все сотрудники лишились работы.

Назым Хикмет начал печататься в газетах «Акшам» и «Харекет», но за каждую новую публикацию его преследовали и отдали под суд…

За домом, где он жил, постоянно следили. Были и доброхоты, которые ловили его на улице, заводя беседу задавали неудобные вопросы, а затем писали доносы в полицию…

* * *

Наступил последний день 1937 года. Под вечер Назым зашёл к  двоюродному брату Джелялэддином Эзине, тоже поэту, чтобы обсудить возможность издания нового журнала. На Стамбул падали влажные хлопья снега. Они таяли в мутных водах Золотого Рога, шапками ложились на свинцовые купола мечетей. Стемнело…

В наружную дверь постучали.

Тщательно вытерев ноги и отряхнувшись, в дверь вошёл вежливый и улыбающийся молодой человек. Попросил прощение за беспокойство в предновогодний вечер и спросил Назым Хикмета.

— Это я! В чем дело? – отозвался Назым

— Вас просят пожаловать в управление безопасности…

Назым Хикмет надел пальто и повернулся к Джелялэддину.

— На днях увидимся, аби!

Однако больше не увиделись. Не на несколько дней, а на целых двенадцать с половиной лет ушёл в тот вечер Назым Хикмет. Ушёл, чтобы выйдя из тюрьмы войти в историю…

* * *

Формальным поводом для ареста поэта послужило то, что у курсантов военного училища были найдены книги с его стихами, свободно продающиеся в то время…

Сначала его поместили в стамбульскую тюрьму. Через семь месяцев, в камеру зашёл офицер флота, два унтер-офицера и три матроса. Они надели на него наручники и не говоря ни слова, доставили к Галатскому мосту. Здесь Назыма посадили в моторную лодку и повезли в Мраморное море…

Через несколько часов моторка пришвартовалась к борту базы подводных лодок «Эркин», стоявшей на рейде у анатолийского берега возле порта Эрдек…

Назым Хикмет никогда не рассказывал о расправе, которую ему учинили на борту крейсера. 29 августа 1938 года, Военно-Морской трибунал зачитал приговор.

28 лет 4 месяца и 14 дней заключения с запретом публикации присудили Назыму Хикмету за преступления, которые он не совершал…

Перед судом, в комнате допроса, ковыряя в зубах остро отточенным карандашом, прокурор сказал поэту:

— Я знаю, что ты не виновен. Но дело в том, что нам предстоит воевать на стороне немцев. Отобрать у англичан Мосул, у французов — Алеппо, у русских — Батум.

Мы должны произвести чистку. Начнем с тебя, а закончим теми, кто настроен про-английски…

* * *

Свою творческую деятельность Назым Хикмет продолжал и в тюрьме. Там, в заключении, он перевел на турецкий язык “Войну и мир” Льва Толстого, написал цикл стихов «Письма из тюрьмы» и эпопею “Человеческая панорама из моей страны”.

В один февральский день, в 1945 году, к нему приехала мать, Джелиле Ханым. Она подвела его к окну, поближе к свету, а затем немного порывшись в сумке протянула вырезку из французской газеты, со словами, – “Ты должен знать об этом”…

В тот день Назым Хикмет узнал историю русской девушки, схваченной немцами в деревне Петрищево и сразу начал писать…

В следующий свой приезд Джелиле Ханым выучила новую поэму наизусть, а вернувшись в Стамбул продиктовала её друзьям.

В 1946 году, поэма “Зоя” будет опубликована…

* * *

С 1946 года стихи Назыма Хикмета, вынесенные разными способами из бурсской тюрьмы, начали изредка появляться в печати. Но не в Турции, не на родном языке, а сначала во Франции, где после войны оказалось много турецких студентов…

Заключенный Назым Хикмет. Стамбульская тюрьма. 1940 г.

Стихи вызовут тысячи откликов. В 1949 году будет создан Комитет в защиту Назыма Хикмета. Комитет опубликует воззвание, требующее освобождения поэта, и обратится за поддержкой к мировому общественному мнению…

К воззванию присоединятся Жоржи Амаду, Пабло Неруда, Жан-Поль Сартр, Пабло Пикассо и многие другие писатели, художники, музыканты и ученые всего мира.

Международный союз студентов, Всемирная федерация демократической молодежи, Международная ассоциация юристов-демократов будут направлять письма протеста турецкому правительству.

В самой Турции, в университетах, лицеях, колледжах, среди рабочих и интеллигенции разных городов будут организованы комитеты действия и в сотни адресов по всей стране полетят открытки с портретом поэта и надписью – “Спасите Назыма Хикмета!”.

В 1950 году турецкие власти отменили долгожданную и обещанную ими амнистию и тяжело больной Назым объявил голодовку…

* * *

Дом в Стамбуле, принадлежавший матери поэта.

В Стамбуле стояла весна. Цвёл миндаль. Яркое солнце било в зарешеченные окна ветхого, почерневшего от времени деревянного дома. Рассохшаяся дверь со скрипом отворилась, и на ступеньки, ощупывая дорогу палкой, вышла старая женщина. Некогда прекрасные глаза её заволакивала надвигающаяся слепота. Медленно направилась она к пристани, села на пароход и переправилась на европейский берег Босфора.

Её поджидали двое мужчин. Один, пожилой, держал под мышкой кусок фанеры, другой, помоложе, — длинную палку. Только что окончился рабочий день, на улицах было полно народу.

Пожилой взял палку, насадил на неё, как на древко, фанерный лист. Старая женщина высвободила из-под платка руку, взяла плакат и оперлась на него.

«Несправедливо осужденный мой сын Назым Хикмет объявил голодовку. Я присоединяюсь к нему. Кто хочет спасти нас, подписывайтесь под петицией».

Это была Джелиле Ханым, она вышла спасать своего сына.

Её пример дал неожиданный отклик.

Десятки женщин, преподавательницы, врачи, студентки и даже светские дамы стали обходить дом за домом, стучаться в квартиры всех сколько-нибудь известных художников, журналистов, писателей, политических и общественных деятелей, собирая подписи под требованием освободить поэта.

Литераторы Октай Рифат, Орхан Вели и Мелих Джевдет, в знак солидарности, в Анкаре, объявили трехдневную голодовку. Молодежь вышла на демонстрации…

В США, Поль Робсон обратился с воззванием к народу и по его призыву молодые американцы, сменяя друг друга, круглые сутки, ходили вокруг турецкого консульства в Нью-Йорке, с плакатами “Спасите Назыма Хикмета!”…

Во Франции Жан-Поль Сартр, Луи Арагон и Пабло Пикассо от имени французской интеллигенции вручили те же требования турецкому послу в Париже…

В Москве, в эфире, прозвучал голос матери Зои Космодемьянской, со словами обращёнными к Джелиле Ханым:

– Ваш сын, будет жить!

Эти события вызвали такой страх у правительства, что они оцепили бурсскую тюрьму двойным кордоном полиции.

Назым не зря полагался на совесть своей страны, тюремщики боялись, что его освободят силой…

Власти попробовали оказать давление на родных, но не возымели успеха…

Голодовка продолжалась…

Друзья и родственники требовали, чтобы он прервал её, пока не соберется новый меджлис для того, чтобы принять новый закон об амнистии. Настаивали на том, что продолжать голодовку означает просто покончить с собой и на восемнадцатый день Назым Хикмет заявил, что он прерывает голодовку до сформирования нового правительства…

16 мая 1950 года в Турции прошли выборы. К власти пришла Демократическая партия, но понадобилось ещё больше месяца, чтобы амнистия стала реальностью.

Через 12 лет 5 месяцев и 16 дней, после той новогодней ночи, Назым Хикмет вышел из тюрьмы. Вместе с ним на волю вышли тысячи заключённых из всех тюрем страны…

* * *

Назым Хикмет. Стамбул. 1950 г.

После освобождения Назым Хикмет долгое время не мог найти себе работу. Полиция вела за ним постоянное наблюдение, а вскоре ему прислали повестку в армию…

Медицинская комиссия не стала осматривать 49-летнего поэта. Он сразу получит назначение в крохотный городок Зара, с обещанием, что его от туда, куда-нибудь перешлют…

– Куда?

Замысел был ясен. Если поэт вышел живым из тюрьмы, то из армии он живым выйдет вряд ли…

Назыму с трудом удалось добиться недельной отсрочки и это была последняя его неделя на Родине…

* * *

Он собрал вещи, спустится к пристани и убедившись, что за ним никто не следит, сел на пароход, идущий в сторону Черного моря…

С парохода он сошёл в Анадолукавак. Верный товарищ уже ждал его в лодке. Он перешагнул через банки, положит на слани свой портфель, мотор затарахтел и вынес их на середину пролива…

Маяки и погранзаставу они миновали благополучно, утлая рыбацкая лодка не привлекла никакого внимания. Они сделали обманный ход, свернут на восток, а когда берег превратился в узкую полоску резко повернули на север…

Высокий пенный гребень ударил в корму. Что-то произошло, Назым не сразу понял что именно.

Заглох мотор. Нет, не заглох – отказал.

— Какая глупая смерть на пороге свободы, неужели конец?!

Они взялись за вёсла и когда, уже под вечер, им показалось, что никакой надежды больше нет, появится корабль…

Они выстрелили из ракетницы, Назым сорвал с головы кепку и пытаясь удержаться на ногах в пляшущей на волнах лодке, крикнул по-французски, – “Остановитесь! Я — турецкий поэт Назым Хикмет!”

Корабль подошёл вплотную. Матрос на палубе, ничего не поняв, пожал плечами.

Назым крикнул по-русски,  — “Капитана! Капитана позовите! Я — турецкий поэт Назым Хикмет!”

Судно медленно прошло мимо и когда уже была видна корма с румынским флагом оно стало разворачиваться.

Корабль прикрыл их своим корпусом от ветра, с высокого борта развернулся веревочный штормтрап и Назым Хикмет, с товарищем, поднялись на палубу…

* * *

29 июня 1951 года в летнем небе Москвы, маленькой точкой, показался самолёт из Бухареста.

Назым Хикмет. Конец 50-х годов.

Когда он приземлился, на трап вышел человек, за освобождение которого боролся весь мир. Со всех сторон к нему потекли цветы. Их уже было не удержать, они падали к его ногам, а он, не в силах вымолвить ни слова, стоял, окруженный счастливыми и смеющимися лицами…

Слёзы навернулись на его глаза…

К нему подошла седая высокая женщина и сказала:

– “Большое Вам спасибо за прекрасные стихи! Спасибо, что Вы не забыли мою дочь, Зою!”

И он снова, словно гром, услышал голос Джелиле Ханым, – “Назым, ты должен знать об этом!” …

Он склонился над морщинистой рукой русской женщины и в знак почтения, поцеловав её приложил ко лбу, как прикладывал ко лбу руку своей матери, Джелиле Ханым…

К нему поднесли микрофон. Он должен был что то сказать.

— Но как всё это высказать?!

Назым сжал его в руке, вытер убегающую слезу и немного помолчав сказал:

– Я так волнуюсь...

...мне трудно говорить...

...счастье дышать с вами одним воздухом, счастье видеть ваши глаза.

Своей жизнью, свободой, любовью ко всему прекрасному я обязан великому городу жизни и мира — Москве.

Прекрасный, сердечный приём, который вы мне оказали, я отношу к своему народу и благодарю вас от его имени…

Через месяц, 25 июля 1951 года, турецкое правительство лишит Назыма Хикмет Рана гражданства…

 

Продолжение >>

Подпишитесь на почтовую рассылку

Важная информация отправляется только подписчикам проекта

Работаем © 2010 года

P.P.S. Напоминаю, что на видеохостинге YouTube начал работу мой личный канал, где также можно подписаться на обновления, чтобы у Вас была возможность отслеживать публикацию видеороликов.

Канал находится по адресу /sergeykorovinwebtv/ и подписаться на него можно, перейдя вот по этой ссылке...

...или просто набрав адрес видеоканала, в любой из поисковых систем.